Free-Time.Ruна главную free-time
 
www.free-teme.ru www.free-teme.ru
Комиксы Комиксы
Комиксы детям Комиксы детям
Знаменитости Знаменитости
Автотехнтка Автотехнтка
Вооружение Вооружение
Чат Чат
Гороскопы Гороскопы
Открытки Открытки
Юмор Юмор
Кроссворды Кроссворды
Погода в мире Погода в мире
Новости Новости
Реклама Реклама

Баннер 120x60
Самое-самое Самое-самое
Азартные игры Азартные игры
Библиотека прогаммиста Библиотека прогаммиста
Все о здоровье
Драгоценности Драгоценности
Интимная жизнь Интимная жизнь
Искусство Искусство
Косметология Косметология
Кулинария Кулинария
Лирика Лирика
Лица века Лица века
Сад и огород Сад и огород
Сказки Сказки
Солюшены Солюшены
Страны и флаги Страны и флаги
ЭЭС ЭЭС
Яхты Яхты
 
 
 

анонс

Андрей Бюркленд

О. М.

За красотой особняков
Вотще скрывается разруха,
И желтой нищеты старуха
Их закрывает на засов.

Здесь пахнет мылом и тоской,
Здесь чисто, тесно и убого,
Лампадка теплится у бога,
И бог стучится на постой.

Пол деревянный, потолок,
Живые стены, кафель печки -
Все полумертво, полувечно
И неизменно как сверчок.

От роскоши былой - окно:
Источник холода и света,
В нем тень голодного поэта -
Нечетких контуров пятно.

Поэзия - сумбур шагов,
Не соучастие в победах,
Несвоевременность и беды
Всегда несовременных слов.

Поэзия, ты - особняк,
В нем тоже проживают люди,
Которых более чем судят,
Которых не понять никак.

Им впору - нищета и мор
И белоснежные одежды,
Безумие и сор надежды,
Бессмертие и твой забор


***

В обычной суматохе городской
Из воздуха, из ниоткуда,
Наверное, навеяно тоской
Нежданно возникает чудо.

Как свойственно любому миражу,
Как это надлежит брильянту,
Не будучи подвластно типажу,
Оно есть существо таланта.

В одном ряду с ним Пушкин и Дали -
Явление, в котором гений
Объединяет принципы Земли
И человеческих стремлений.

Такое чудо изредка в Москве
Случается почти под зиму,
Когда природа в праздном мотовстве
Раскаявшись, лелеет схиму.


***

Я вижу не в тебе Психею,
Желаю не тебе греха,
Но службы узам Гименея
Я требую - по праву мха.

Мне дороги мои пенаты,
Не меньше, чем твоя судьба,
Любить тебя - мой долг: солдата
И доля сладкая: раба.

Ты непокорна. Ты капризна
Как муза нервного стиха,
Из-за тебя не кончу жизни,
Но и не пожалею мха.

Ты некрасива в тихом плаче,
Ты восхитительна во сне,
Ты не из тех, которых прячут,
И тех кровей, что не во мне.

Я, преклоняясь, умираю -
Так к речке клонится ольха.
И жив тем, что тебя не знаю -
По ветхому закону мха.

Страдаю и зову: еврея
Во мне пульсирует душа,
Спасибо, бог, что не Психея
Сидит и ждет у шалаша.


***

Все изменчиво и тревожно,
Лишь из пальца заноза - вон,
Сердцу с разумом ладить сложно
В лет мозаике испокон.

Мысли гибнут, мечтами стынут,
Бог отчаяния - поэт,
Те, кто любит меня, те сгинут,
Кто жалеет меня, тот - нет.

Кто такой я - известно многим,
Рассказали бы, да в глаза.
Из-под полы бы, из-под тоги
Показали бы образа.

Чувство долга и воля чувства -
Эхо гулкое в пустоте,
Грустно там, где тепло и густо,
Скверно - в сырости, в суете.

Раз обжегшись, ты будешь долго
Верить-веровать пополам,
Но и слыша кривые толки,
Я в обиду тебя не дам.

Стать сумею с тобой спокойным,
Если ранее не сгорю,
Мир, в котором миры и войны,
Дам, верну или подарю.

Счастья-света не обещаю,
Только ветра и дней разлук,
Мифов с жизнею не венчают
Ни слова, ни сплетенья рук.

Будет тошно - ничто не вечно -
Я забуду дарить цветы,
Мой ответ, как мой век, изменчив
На вопрос: "А зачем мне ты?"


***

Моя печаль чиста и тяжела,
И бесполезна, и бесценна,
Наверно, лето, выгорев дотла,
Нашло во мне свою геенну.

Покрыто пеплом, налито свинцом
Сентябрьски-северное небо,
Плюется мокрой мошкарой в лицо
И крошится как мякиш хлебный.

Осенний день, седой старик цыган
На лужах расстилает нанку,
На ней, дав волю сердцу и ногам,
Танцует пестрая цыганка.

Ее лохмотья теребит зефир
И кружит юбки и ликует,
Один сосново-будничный кумир
Как-то обыденно тоскует.

Пожар в душе моей, огонь в крови:
Осеннее вино в бокале.
Уходит лето с чистотой любви,
Тяжелой поступью печали.


***

Слизь слякоти - символика столиц,
Бесснежье серого семихолмовья;
Привычная картина стертых лиц
На сцене стройки и средневековья.

Молитвенность мерцающих реклам -
Магнит над монолитами-домами,
Бал-маскарад детей, мужей и дам
Кишит внизу, меняется с годами.

Один лишь Пушкин, Пушкин в тишине
Стоит, на веки преданный покою,
И меч Москвы в асфальтовой клешне
Склоняется перед его строкою.

Жизнь брызжет. Галки ищут хлеб на льду,
Который крошат бабушкины руки,
А рядом, в Александровском саду,
Отряхивает юбку ель от скуки.

Нахохлились как почки воробьи,
Спасаются от холода и шума,
Щебечут, шпарят шуточки свои
Вслед всем идущим хмуро и угрюмо.

Машинопись: вдали стучит трамвай,
На колесо наматывая рельсы,
И в переулков первозданный край
Везет людей, растапливая, Цельсий.

В свет фонаря струится мягкий снег,
В подножье к стройке и средневековью
И от нахлынувших на душу нег
Готов растаять, умереть с любовью...


***

Я - зашуганный шар билиардный
На зеленом газоне судьбы,
Я - один из пятимиллиардной
Одноосной скрипучей арбы.

Во мне слиты две древние крови
Как в кремлевском коломенском рву,
Я люблю скандинавской любовью
И душою еврейской живу.

То я - викинг, а то я - Иуда:
Не предавши, себя предаю,
Предлагаю поступки под ссуду,
А грехи задарма раздаю.

Я - зашуганный шар билиардный
На зеленом газоне судьбы,
Я рыдаю под грохот петардный
И призыв Ерехонской трубы,

Когда ты меня гонишь и любишь,
Когда ты некрасива и зла,
Когда милуешь, жалуешь, губишь
И зовешь меня в колокола.

Когда ты не прощаешь и судишь
Исключительным правом суда,
Когда ты говоришь: "Позабудешь!",
Когда я говорю: "Никогда!".

Когда глуп, словно шар билиардный,
Забываю, что волей судьбы
Мы с тобой из одной неприглядной
Одноосной скрипучей арбы.


***

О Ганг, твои мутные плавные воды
Вяло текут по тяжелой моей голове,
И мрачные мысли как чахлые всходы
Бледно цветут, раздражаясь на солнечный свет.

О Бахус, в наш дом приносящий веселье,
Утренних нег надзиратель и искренний враг,
Вкусивши однажды всю прелесть похмелья,
Ты б надо мной никогда не куражился так.

О тело мое, к возлияньям охоче.
Что же ты мучаешь душу, чуть живо, слабо,
Могло бы не пить, отдыхало бы ночью,
Не перепутало б с "зеброй" соседский забор.

Теперь остаются кефир и гантели -
Выход единственный, чтобы хотеть и любить,
Мне мрачные мысли вконец надоели,
Пить я бросаю, курить... А зачем тогда жить.


***

В комнате мира, узкой и длинной,
С ближневосточным разрезом глаз
Серые стены, горы подушек
Давят и обожествляют нас.

Мы только тени дивного сада,
Марионетки прочтенных слов,
И наши взгляды - ампулы яда
В черной аптеке забытых снов.

Раковин соты, полные воском,
Сладкий как воздух вдыхают мед,
Перерабатывая в известку
Облако снега, а губы - в лед.

В полости леса волчая стая
С воем охотится на луну,
Пену и кровь как слюни глотая,
Новый "Титаник" идет ко дну.

Каждый желает выжить и выше
Прыгает в темную злую высь,
Но приземляется в прежней нише -
Перед флажками, под желтый диск.


***

Я был бы несчастным, несчастным некстати,
Если б не ты.
Если б не ты,
Я б выдумал горы и годы потратил,
Чтобы узнать
Мир с высоты.

Ведь сверху все выглядит как-то иначе:
Реки, мосты,
Даже мечты
Рождаются в небе, корабль удачи -
Солнечный луч
Волн золотых.

Я стал бы счастливым, холодным и светлым,
Если б не ты.
Если б не ты,
Дружил бы с зимою и северным ветром
Вместе сажал
В стужу цветы.

На окнах цвели бы гвоздики и розы,
Свежи, чисты,
Словно листы
Отбеленной до синевы целлюлозы,
Брошенной на
Голый пустырь,

Я б сделался гением, стал бы солдатом,
Брал бы щиты,
Ставил кресты
Убитым не мною. За друга и брата
Лез на рожон
В вражеский тыл,

Тонул б в океане, сдыхал бы от жажды,
Рвался и выл,
Пекся и стыл,
Надеясь на то, что мне в жизни однажды
Встретишься ты.
Встретишься ты.


***

Москва как азиатская змея
По осени меняет кожу,
И золотое масло октября
Повсюду разливает дождик.

В обычной суматохе городской,
Из воздуха, из ниоткуда,
Наверное, навеяно тоской,
Нежданно возникает чудо.

Как свойственно любому миражу,
Как это надлежит брильянту,
Не будучи подвластно типажу,
Оно есть существо таланта.

В одном ряду с ним Пушкин и Дали:
Явление, в котором гений
Объединяет принципы Земли
И человеческих стремлений.

Такое чувство изредка в Москве
Случается почти под зиму,
Когда природа, в праздном мотовстве
Раскаявшись, лелеет схиму.


***

Я верю в колокольный перезвон
И окрещусь в коломенской купели,
Когда в холодной синей акварели
Над белым храмом мне предстанет Он.

Мне хочется уверовать - сейчас:
Я заблудился без порочных мыслей,
Моя душа торопится до истин
И Божию обитель видит глаз.

Не плачу, не торгуюсь, не прошу.
Я брошен в клетку к золотому зверю
И за решетчатой тяжелой дверью
Под дудочку беззвучную пляшу.

Мне тесен и мучителен острог,
В зеленом зеркале речной запруды
Я вижу отражение Иуды,
Оно мне шепчет: "Существует Бог".


***

Ныне гул пустоты, отражаясь от нас,
Словно колокол, бьется в зобу колокольни,
Никуда не уйти, дальше собственных глаз
Убегают лишь тени да резвые кони.

Ничего не вернуть, не суметь, не спасти
Уходящих навеки, рожденных в июле,
Даже звезды, и те, на молочном пути
Нашей тронною ночью, моргнувши, уснули.

Я закрою глаза. Я забуду мечты
В сером каменном доме, где окна на юге,
Где сквозь синий туман, через гул пустоты
Прорывается память о подлинном друге.

Нет бы волком завыть, нет бы в степь улететь,
Нет бы просто подохнуть - как пес - под забором,
Я ж стараюсь опять свою песню запеть
И опять прозябаю с московским минором.

***

Где-то там, где-то в небе глухом,
Равнодушном к словам и мольбам,
Ты мне будешь последним стихом,
За тобою пойду к облакам.

Побегу за тобой, полечу,
Скажет бог мне: "Я после воздам"
И подарит огонь и свечу,
И поручит горячим ветрам.

Продерусь сквозь лианы дождя,
Принесу тебе солнце в руке,
Мы ведь знаем, что ты - это я,
Ну а я - это дым вдалеке.

***

Отплакав, отмолившись, отлюбив,
Устав от электрического света,
Пойди на берег и вдохни прилив
На взморье умирающего лета.

В тщедушном теле отточи печаль
До выпирающих из кожи ребер,
Одумайся, отдуйся, одичай,
Уйди, пока еще твой час не пробил.

Прочти последнюю страницу дня
В публичной - но твоей - библиотеке
И упади в объятия огня,
Забыв о стеке.

Прими свой крест, как пищу и вино,
Признай свою вину, предчувствуй славу,
Останься одинок перед войной,
Скинь сапоги и полюби шалаву.

Шепчи, шути, переходи на крик,
Живи надеждой, ожиданье - пытка,
Убей глаголы и сожги дневник,
Но никогда не посягай на свитки.

***

О Август, император яблок,
Властитель падающих звезд,
Твой лик мучительно-неярок,
Но август славит Алконост.

Венок из лавра и лазури
Блистает на челе твоем,
И, услажденный лаской гурий,
Ты тих перед последним днем.

Закатом с щедростью арбузной
Обрызган как водой святой,
Ты просыпаешься, не узнан,
Багряно-красный-золотой.

Еще не ведомы печали,
Тумана сладок фимиам,
Лишь осень машет на причале
Вслед уходящим кораблям.

Ей остается запах яблок,
Серебряная россыпь звезд,
Ее наряд красив и ярок,
Но замолкает Алконост.

***

Мы в старости будем лежать на песке
И греться в лучах нашей славы,
Читая по синему небу в реке
Судеб наших странных октавы.

Мы станем, быть может, седы и больны,
Немного сварливы и строги,
И будем бояться ночей и войны,
И думать о смерти и боге.

Покуда мы молоды и веселы,
Пока в нас живет безрассудство,
Давайте же будем легки и светлы:
Познаем такое искусство.

Как хочется жить без оглядки и лжи,
На ноте высокого слога,
Любить и дружить, и всегда дорожить
И верою в друга, и - в Бога.

Японское кладбище.


Твоя душа - напуганный олень -
Несмело бродит возле храма,
И ярких кимоно реклама
Его поглаживает целый день.

Здесь тихо, хотя празднично. Светло.
Изысканно-просты аллеи,
И, кажется, всегда алели
Тарелки пагод, облепивших склон.

***

На свой июльский карнавал
Король меня короновал

Своим героем,
И первый враг стал мой вассал,
И мой прекрасный идеал,

Пошел за мною.
Как солнцем, славою залит
Я стал в мгновенье знаменит

В моем народе,
Увековечил в книге битв
Мой образ признанный пиит

В хвалебной оде.
Меня покорно ожидал
Маркиз и граф, и генерал,

Считая честью,
Чтоб я им мило отказал
Или явился к ним на бал

С чужой невестой.
Есть деньги, власть и норов крут,
В руках как козырь верный суд -

Все мне по праву,
И только глупый лилипут,
Любимый королевский шут,

Талдычит правду.
Но что мне карла! Я - герой,
И за меня стоят горой

Дворец и войско.
Я счастлив общею игрой
И наслаждаюсь мишурой

Под пенье воска.
В разгаре праздник. Все блестит,
Искрится. В голове шумит,

Вино - в бокале,
Король ко мне благоволит,
Летит звезда... Ах, я убит

На карнавале.

***

Мне ныне известно, что было знакомо
Из песен и книг.
От дома его до последнего дома
И путь невелик.

Устали наездники, лошади встали,
Везде - тишина.
В грохочущем городе, в новом квартале
По трассе стена.

Камнями сереют останки деревьев,
А те - на кресты.
Рыцарь реликтовый ищет кочевья
Людской красоты.

Мне надо немного: любовь и дорога -
Награда и куш,
Призвание ж бога - стоять у порогов
Жилища и душ.

Поэт и артист пережил в этом доме
Семь лет и семь бед,
Он больше не здесь, его больше не гонят,
На то и поэт.

Пусть! В райские кущи. Там с Пушкиным лучше
На фоне небес.
Да только вот пусто. Печально. Гнетуще -
И с ними и без

Ночь.

На свалке городских теней
И безучастна, и плачевна,
Как в псих. диспансере еврей,
Луна обрезано-ущербна.

Закатный луч перевернул
Земли и вод зеркала,
И одиночество на ветхий стул,
На деревянный стул упало.

Не чуя времени и ног,
Ты в комнату вошла и села,
Так входят женщина и бог,
Душа так покидает тело.

Чуть слышно, складками шурша,
В вечернем платье, подвенечном,
Не царственно, но не спеша,
Как спички подала мне вечность.

Я не узнал лица, но жест
Мне многое в тебе напомнил,
И пустошь перемены мест
Собою тотчас же заполнил.

Я разрешил задачу: "икс"
Стал оборотной силой жизни,
А "игрека" холодный сфинкс
Предался мимолетной тризне.

Ты встала и ушла в рассвет,
Подолом легким след сметая,
Сказав, что я уже поэт,
Поэзии не утверждая.


***

Мне тихо осень навевает грусть
И преподносит радости полета,
Земля - подошва или черный груздь
Под скошенной березой самолета.

В театре луж трепещет нежный блюз,
Наивно сочиненный тополями,
В тумане неба хоровод медуз,
И птицы уплывают кораблями

Куда-то к морю, зная наизусть
Дороги и законы возвращенья
И то, что осень навевает грусть
Игрой дождя на золоченой сцене.


***

Я - Маугли, я вызываю голос крови,
Проклятие мое - забывшему родство,
Той матери, что сыну отказала в крове,
Страдания - отцу, беспамятство его,

Презренье тем, кто безразличит к близким всуе,
И в зеркале не видит ни будущность, ни быль,
Кто счетом жив, долгами платит, не рискуя,
Их слово дешево, им дорога бутыль,

Где вместе помыслы и постулаты слиты,
Обиды сладкие выплескивает джин,
Их старость ждет, но уж сегодня карты биты,
Жаль сами игроки не ведают причин,

Порочного паразитизма мертвых мыслей
Изведавши сполна, всей чашей естества.
Я - Маугли, волк-одиночка в тайном смысле -
Не крови жажду я - духовного родства


***

.. и люди исчезают, превращаясь в тени,
Торопятся и убегают вмиг
Туда, где липы - лишь пугливые олени,
Где чудища и пыль былинных книг.

Где фонари - расформированное войско,
Распутанные сети паутин;
Раззолоченая листва нежнее воска
И охристей вангоговских картин.

Туда, где в шаге не услышится прощанье,
Из синевы рождаются стихи,
Где в вечер вечность начинается с венчанья,
И вехи нивелируют грехи.


***

Москва, уставшая от лета,
Томилась в золоте листвы,
Как тело юного атлета,
Как спелою латунью львы.

По переулочками и паркам,
Переливаясь в желтизне,
То тараторила татаркой,
То забывалась в синем сне.

Ей снились небеса и дали,
Успенье, Рождество, Покров
И шелома церков в овале
Из древнерусских городов.


***

Я никогда не стану ветром,
Мне горы городов не по плечу,
Я - только голос километра
Сто первого. Я ставлю здесь свечу.

Здесь нет имен.
Всех светлых не вместят молитвы,
За смрадом страха смерть смешна как сон,
И стоны на снегу разлиты
Что кровь с церковных стен из-под икон.

Нет мести, ссор,
Есть небо, облака и лики,
Чьи блики выше городов и гор;
И память в белизне гвоздики,
И с совестью неслышный разговор.


***

Электрический поезд, отталкиваясь от платформы,
Отправляется в путь, единственный, но всегда повторный,
Под аккомпанемент дождя, ударников и валторны
Пригревшиеся пассажиры на теплых скамейках спят,

Ничто не навевает сна как будничные картины,
Будь то театр окна, белые стены, часы, машины
Или большой овал цвета морозящейся рябины -
Раскинувшийся на вещах и хозяйствующий закат.

Не разочаровывает никто, машинист-будильник
Смертельнее катаклизмов всех, он - насильник,
Ведь, не задумываясь, берет на себя непосильный,
Неблагодарный, но благородный по сути своей труд,

Он - только скрип, голос из черного полотна квадрата,
Кисть и мазок Малевича увидели б в нем собрата,
Когда б не невежество - и мое - и некая дата...
Ну а сейчас на берег - мольберт пруда - вылезает спрут.

И.Б.

И снова тюрьма, и вид из окна
Не больше неба.
И то же небо на ощупь совсем
Не глубже снега,
А все застилает, чем сводит с ума -
Темная небыль.
Но время не спать. Начало всех нас-
Его - омега:
И хочется выть. Выть то, что зенит
Пропел надиру.
И всем прозвонить, В колокол, в землю,
В струны, в колонны.
Голосом, лирой, городом, горлом,
Чтобы по миру,
Словно по телу - дрожь и мурашки -
Затихли стоны,
И не облака из сгустков жира
Вечными были,
Не только они. Не только небо
Под парусами,
Не только звезды,
Задуманные из слез и пыли,
Но даже сердца. Те, что устали
И стали снами.


***

Когда уходит боль?
Куда уходит боль?
Берлога где ее?
Где бездна? Где больница?
Кто ангел? Кто хранитель?
Кто король?
И где же, наконец, хранится
Все разъедающая соль?
Зачем приходит боль?
За кем приходит боль,
И разливает колдовство свое,
Безбожница, царица,
И убивает золотом покой.
Такая роль?
Такая горе-колесница?
Несчастия несущий тролль

Ну где ж ты, боль?
Ну что ж ты, боль?
Ты, желто-жалкая душонка,
Ты, лицемерящая львица,
Тиран трусливый, гений злой,
Дырявый ноль,
Как, не желаешь, слабая, сразиться?
Я пред тобой! Ты примешь бой!?


***

Что может быть ужаснее, чем скверная погода,
Когда и Петербург похож на пасквиль из "МК",
И даже грубости, достойные их языка,
Не достигают свода рта, как городишек мода.

Все одинаково: что улицы, что автопарки -
Все вяло. Глазу кажется, что всех сразил недуг,
Всех, кто вокруг, и воздух рыхл, хотя всегда упруг,
И только суетливы воробьи да иномарки.

***

Молчат уснувшие часы,
На них давно остановилось время,
Уставшее от столкновений с теми,
Чьи рты, железные мысы и семя
На стрелках видят рыжие усы,
Уставшее от прилипанья рук,
Всегда стремящихся сложиться в рупор,
Ото всего, что неизменно тупо,
От всех, кто вечно жив и вечных трупов,
От замыканий в циферблата круг.


***

Лето за ночь отошло, за день,
По-кошачьи, тихо, неприметно,
Обожгло рябины как кистень
И исчезло в дымке предрассветной.

Все осталось, только дом пустой,
Чистый дом, покинутый хозяйкой:
Красный угол - тополь золотой
С робкою осинкой-балалайкой.

Во дворе костер - в глазах рябит,
С крыши капает. Тепло и зябко,
Небо на плечах кариатид
Черных крыш как половая тряпка.

Воздух осязаем, липок, густ,
Вяжет рот хурмой и черноплодкой,
Листопад, осенний златоуст,
В нем качается рыбацкой лодкой.

Время, как в бессонницу, течет,
Еле ковыляет, по-медвежьи,
Начиная заново отсчет,
Возрождает старые надежды.


***

Насквозь сырой, ненастный серый день -
Несчастных и любовников отрада -
Не день Москвы, когда свербит мигрень
В затылке Александровского сада,
И нудный дождь измучил как кистень
Красавицу в обносках листопада.

День - Петербург, день - "сорок первый год",
Аккорд фабричного гудка и марша,
Безвременье. Мелодия без нот
И ритма; будто он старухи старше,
Осенний ветер тучи не несет,
Как кляча - карусель - по кругу тащит.

И хочется лететь, но тянет к дну,
Не видишь глаз, но чувствуешь изнанку.
Вечно живой огонь зовет ко сну,
И душу слушаешь как иностранку,
Попутно со строителем из СМУ
Вчерашнюю припоминая пьянку.

Отображенье города - "Москва" -
Гостиница, цвет супеси и жижи
Из Алевизова, что рядом, рва,
И дух истории ничуть ни ближе:
Годится мостовая на дрова
В костер у околоманежной грыжи.

Ведь дождь идет, он вечен как женьшень
И беспощаден словно канонада,
Ни солнца, ни надежд - ненастный день
Насытил тело и одежду ядом,
А сердце - грустью, вылившись в мигрень
В затылке Александровского сада.


***

Твои глаза как два бокала виски
С растаявшим наполовину льдом.
В них вызов амазонки одалиске
И торжество мгновенья над судом.

В них памяти печальная истома
И предыстория тревог стиха,
И не-любовь, сведенная к простому -
"Любить не принца мне, но пастуха..."

Ни свет, ни тень. Ни девочка, ни дама -
Так смотрят фотографии с войны;
В таких глазах я вижу страх и драму
Моей любви и завтрашние сны.


***

Наступит день, когда минует осень,
И окна охладеют к желтизне,
Последний лист закружится как "8"
И успокоится, упав на снег.

Все станет легким в голубом и белом:
И вдох, и шаг, и пенье половиц;
И только леса частокол горелый
Осиротеет без своих страниц,

Как дом без крова или печь без дыма,
Как город без людей, ночь без луны,
Так же как я, не полюбивший зиму,
Без теплой осени и без весны.


***

Нет времени и места нет, и незачем, и некуда идти
И плыть, пусть даже по теченью вечно теплого Гольфстрима,
Теперь: в бессонном одиночестве, когда нельзя сказать "Прости",
Поскольку некому, поскольку все и вся проходят мимо,
Поскольку пятница и день тринадцатый, и високосный год
Еще не кончился, хотя и приближается к финалу
Как марафонец. Словно к парапету тротуара черный кот
По снегу белому, навстречу неизвестного начала.

Все в этом мире изменяется, И ночью обернется день,
Как кислым соком - яблоко, налившись синевой и сажей,
И возвращением твоим заполнит комнату. Одна сирень
Способна так же заполнять пространство - вмиг. А то, что нажил
Помимо язв сердечных, мелочи в кармане, суеты - лишь ты,
Моя любовница-жена, мое ночное вдохновенье,
Мое спокойствие и бунт, и боль, и жажда жить до ломоты
В коленях и висках, мой шумный мир, мое уединенье.


***

За окнами бездонная зима
Застыла как готическое чудо,
И города бубонная чума
Стихает под известняковым спудом.

Дома, машины, люди - все молчит.
Такая тишь сопоставима с шумом
В твоих ушах и с трескотней свечи
В разгар полуночного бума.

Зима - засаленная масса льда
С начинкою из плавленого сыра -
Так выглядит, наверно, "никогда"
В тоннеле промежуточного мира.

Рисунок неизвестного слепца,
Наитие, набросок карандашный,
Земля как абрис грязного яйца
В сыром гнезде на грязно-белой пашне.

Не видно горизонта: все зима
В зобу своем прожорливом скопила,
Уже труднее не сойти с ума,
Чем пальцы наполнять теплом и жилы.

Глаза слезятся и теряют блеск,
В овальном зеркале бесцветны тени
И столь же плоски. Даже человек
Похож на рваный магазинный ценник.

Зима цинична, бессердечна и,
Как чтенье вслух романа, монотонна,
К тому же вечна как слова любви
И, может быть, несчастна как Мадонна,

Стоящая у черного креста
В преддверье радости, на грани воя.
В ее безумии есть красота
И глубина вселенского покоя.


***

Была ночь преисполнена тайною,
Ваши губы шептали стихи,
Повстречал Вас нежданно-нечаянно,
Одинокие пели о Вас пастухи.

Мы брели по осеннему городу,
Тротуары шуршали осенней листвой,
По-цветаевски, нежно и дорого,
Пастернаковский вздох плыл меж Вами и мной.

Сказка-сон словно вечность в мгновении,
Я очнулся от стука бездушных колес,
Сокровенным стихотворением
Стал Ваш образ в потоке блуждающих грез.


***

Растащил я свой светлый сруб
На не тлеющие гробы,
И в надтреснутой ртути рук
Не могу отыскать судьбы.

Паутина в морщинах губ:
Потерялся, пропал ручей,
Ты не понят и многим груб
В отговорках речей-свечей.

Разлагающийся как труп
Воздух встреч превратился в страх,
С оболочек слетает струп,
Оседая на тех гробах.

Заперевшись как конус в куб,
Помешавшись на конуре,
Пес-тоска заостряет зуб
В запломбированной дыре.

Помолясь на священный дуб,
Озираюсь на шум ветвей,
И. зайдя чуть подальше вглубь,
Вижу спрятавшихся людей.

Вижу щедрых, но тех, кто туп,
Растворившихся в пустоте,
И бросаю "под хвост коту"
Назиданья о красоте.

Окунаюсь, как в море, в блуд,
Позолота горит в огнях,
Только шею дерет хомут:
Может совесть, а может страх.

Тянет на бесполезный труд -
Расчищаю квадрат от щеп,
Воздвигаю я новый сруб
В переходе меж двух пещер.

Я последний поэт России
А. Вознесенский.

Я последний поэт из провинций,
В моей маленькой тихой Руси,
Неизвестен пока что в столице -
Ты любого об этом спроси.

Не достать из кармана мне бомбы,
В моих джинсах карманы малы,
Заявляю, однако, с апломбом,
Что мои документы целы.

С предпоследним я, с Блоком, согласен
Ищу истину в разном вине,
Социально совсем не опасен -
Не хожу никогда в шушуне.

Помню чудных я много мгновений:
Насчитал аж семнадцать в весне,
Признаю то, что Игорь был гений,
Ананасов в шампанском бы мне!..

Я достал бы чернил и заплакал,
Может тихо, а может навзрыд,
Черной краской бумагу закапал,
Описав обстановочку, быт.

А пока же под гомон Вселенский
Люблю музу, а значит дышу,
Дорогой наш поэт Вознесенский,
Я подвинуться вас попрошу.


***

Поэт в России много больше,
Чем в Штатах - Джон, и в Польше - Ян,
Чем в Израиле - Сара с Мойшей,
Чем для Голландии - тюльпан.
Поэт в России - лев и гений
Иль, проще говоря, Евгений
Великий Евтушенко наш,
Чей в меру острый карандаш
Рисует нравы зло и хлестко,
И гонит издавна взашей
Со Статуи Свободы вшей
Ему послушная расческа:
Удел удобный не для всех,
Но гарантирует успех.


***

Безфразие, бесславие - без мер -
Бескрайнее, бездельное безустье,
Бессилие безумия - без вер:
Безмолвие, безлюдие - бесчувствье,
Безвыходность и безразличье - бес:
Бездонное, бескровное бездомье
И безотчетная безликость бездн
С бесследной безударностью безволья.
Без солнца, без любимых, без друзей:
Безрадостно, бессмысленно, бесскучно -
Без искренних сердец и без идей -
Беспочвенно, безводно, безвоздушно,
Без времени - бесчасие - без дней.
Бессонное, бесснежное безвкусье -
Безвредное - беззвездность без огней
Бесстрашного, беспечного безусья.
Без имени - в безлетний беспредел,
Без страха, без оглядки, без упрека,
Без спросу, без возврата, без "Хотел!"-
В бесценное безоблачье, без срока.
В безфразие, бессловие - без мер -
В бескрайнее, бездельное безустье,
В бессилие безумия - без вер:
В безмолвие, в безлюдие - в бесчувствье.


***

Ты - женщина, таинственный цветок,
Судьба, прочтенная меж строк,
Сопоставимая со словом "бог",
Женьшенев корень. Духа сок.

Ты - женщина, неровный штрих стиха,
В веках - обличие греха,
Огонь мечты и песня пастуха,
Ты - соль Земли и ветхость мха.

Ты - женщина, все благостная мать,
На муки сотканная стать,
Твой вечный рок: любя, испепелять,
Порок - пророчества вселять.

Ты - женщина, ты - бархатная ночь,
Попытка разум превозмочь,
Психеев призрак или Евы дочь...
О, женщина!!! Пойду-ка прочь.


***

Как купол храма - золотом сусальным -
Покрою - поцелуями - твое плечо,
Озябшее в холодном сне хрустальном,
Но не прикрытое моею епанчей.

Ты в этом вся: упрямо-горделива,
Покорна и безвольна, трепетно-нежна
И безыскусна как волна прилива,
Всегда вольна, неприручима, но верна.


9 мая 19..

Черный кот растекся по асфальту
Как чернильное пятно Дали
На плите из пыльного базальта,
Как запекшиеся крики "Пли!!!".

Черный кот голубоватой тенью
Лег на желто-серый солнцепек,
Точно так в июне, в воскресенье
Тень легла с заката на восток.

Черный кот, напуганный шагами,
От меня пустился наутек,
Мы с ним сделались на миг врагами,
Просочилось время между строк.


***

Суббота на Страстной. Апрель.
Давно не мытая посуда
В корыте неба: то ли Гжель,
То ли тарелки с кухни Будды -
Сплошные лужи: лже-капель
На кожаных листах Талмуда,

Застывшее желе весны -
Сопревшее демисезонье
И загнутый мысок луны
В залатанной дыре озонной:
Несостоявшиеся сны,
Не завершаемые войны.

Финал апреля. Пасха. Ночь.
Куда-то улетели грифы -
Недалеко. Но точно прочь.
И спят таинственные скифы...
Христос Воскрес - весне помочь:
Я принимаю ваши мифы.


***

Прямая корабельная сосна,
Как кисть Сезанна изумрудна,
Рисует небо моего окна
На дне сапфирового судна

На синем шелке белое пятно
Плывет легко, однообразно,
Так птица движется по кимоно
На складках робкого соблазна.

Мгновенье. Неуверенность мазка
Лишь повод для сосредоточья,
Чтоб на холсте из серого песка
Разорвалась бы осень в клочья.

Сгустившися до вязкости земли
И оседая (свойство мути)
Небес - уже холодные - угли
В крапиве воскресают ртутью.

И только капля купола всегда,
Презревши правильность закона,
Стремится вверх из моего окна
И малахитовая крона.


***

Бессонница. Бессмертный Достоевский вслух
При помощи часов читает "Бесы",
И чайка безымянного цветка как дух
Парит в оконной дымовой завесе.

Бессонница. Бесцельный перекрик собак:
Аз, буки Морзе в передаче ночи -
Звук сердца, тока-пульса переменный такт
В тончайшей аневризме оболочек

Бессонницы. И кажется, что вялый мозг
Свои пытается расправить складки
И, пустотою распираемый как мост
Все менее напоминает грядки

И лабиринт. Бессонница, твои весы
И неуравновешенны, и точны,
Они ломаются под тяжестью росы,
Выдерживая камнепад полночный.

Бессонница. Подлунно-мерный тихоход,
Чье направленье неизменно - к свету,
Хотя в движеньи видится, что настает
Финал. Но апокалипсис поэту

Вотще присущ как человечии черты,
Как запах пота, взрыв адреналина,
Когда выходит на пустынничный пустырь
Он, вечно юный и всегда былинный.


***

Как Петербург кончается на "г",
На Гумилеве завершилось чудо,
С печалью Чада, с гирей на ноге
Душа Ахматовой вошла в верблюда.

Сквозь узкое игольное ушко
Вошла неторопливо, воцарилась
И приняла свой гордый горб легко,
И перед Сыном тихо преклонилась.

И проводила друга на погост,
Себе равно бесценного поэта,
Сведя последний петербургский мост
Между этапом и библейской Летой.


***

Самопознание - не в рост, но вглубь,
Я распускаю корневища;
С теченьем времени чем меньше глуп,
Тем более в пространстве нищий.

Злой педагог, он поднимает кнут -
Мой голод-долг вялотекущий,
Скрепляет сердце золотой хомут -
Орган о радости поющий.

Мне мало малости, но серебра
Для младости моей - с избытком.
И вялости, и вязкого добра
Не в обращении, но в слитках.

Я пью из чаши, обучаясь петь,
Мой голос - дробь речитатива,
А воздух рассекающая плеть -
Вина вселенского разлива.

Не столь суров, серьезен как стихи,
Я не глобален как поэма,
Но из моих разрозненных стихий
Когда-нибудь родится тема.

Уже теперь родятся в темноте:
В районе темени, за ухом,
Сегодня не написанные, те
Слова, диктуемые духом.


***

Размякши словно оголтелый март
Веселой ледяной капелью,
Ты из засаленной колоды карт
Достал судьбу свою, и в келью,

Где в белых стенах тишина и мрак.
Язычник-ураган ворвался.
Он затушил свечу, и черный флаг
Обрывками теней взорвался.

Дрожащею рукой открыв окно,
Вдохнул ты полной грудью воздух,
И, как в бокал шипучее вино,
В ладони заструились звезды.

Вдруг озарившись, ты заговорил.
Невнятно, горячо, мятежно,
Как будто Петр тебя благословил,
И отворила двери нежность

В непостижимое, в далекий край
Безумия или надежды,
Так не похожий на христьянский рай,
Как день сегодняшний на прежний.

Из клетки горла диким зверем речь
Рвалась, испепеляя слезы,
Вонзаясь в память, что твоя картечь,
И тело не стеснялось позы.

Ты выглядел несчастным, но не злым,
Не ждал совета и участья,
Клубившийся над головою дым
Твоих седин, не знавший счастья,

Был убедительней высоких слов,
Был значимей любого знанья.
И утверждал основу из основ -
Что бытие и есть сознанье.


***

О.М.

Ты ищешь смысл, не ставя цели,
Ты жив проклятьем завтрашнего дня,
И полон памятью как хмелем,
И свято следуешь своим корням.

Принявши жизнь, что дар небесный,
Ты в мир пришел, чтоб не уметь спастись,
Но, полногрудый, полновесный,
Твой голос устремился ввысь.

Ты знаешь: вечность - после смерти,
И дышишь вечностью - вне всех времен,
Ты в первых из последней трети,
И, слава богу, вас не легион.

Ты вышел из и в заточенье,
Благословила в путь тебя звезда,
Летело вслед стихотворенье
Твое и исчезало навсегда.

Ты не прощался, Ты стремился
И, уменьшаясь, разрастался - вне.
Исчез навек, Уединился,
Но как-то вечером пришел ко мне.


***

Надвинув фетровую шляпу
Измятых ветром облаков
На лоб высокий и закапав
Чернила в лужи с козырьков
Из-под подслеповатых окон,
Столица заступает в ночь
И разворачивает в кокон
Зашитые огни, и прочь -
За угол - отгоняет духов
Иначе искренних племен,
Переживающих разруху
Своих торжественных времен.
Смолкает иноземный хохот;
В кипящем вареве реклам
Перерождается эпоха,
Не сообщенная домам,
Наученным однажды акать
И слышать колокольный звон,
Впитавших вековую слякоть
Как мягкотелый поролон.
Освобожденный от постоя,
Переменившийся в "час шик",
Троллейбус тащится с тоскою -
Карета, лошадь и ямщик.
Горящий взгляд его как коготь
С разбитых инеем дорог
Сдирает голубую копоть -
Следы божественных даров,
Остатки прежних ухищрений
Вконец расстроенной зимы,
На клавишах которой гений
Среди всеобщей кутерьмы
Слагал тревожный гимн событий,
Кровавых, пасмурных; в цветных
Ясновидениях наитий
Случалось чудо: из одних
Материй получались камни,


***

А.Г.

Ты приезжай, побродим по душам,
По улицам, где больше истин,
Чем жителей, где я к твоим вещам
Прибавлю груз осенних листьев,

Где я умоюсь под твоим дождем,
Где ты возьмешь свой старый зонтик,
И мы не потеряем, но найдем
Закат на дальнем горизонте.

Ты приезжай, ты видишь, я боюсь
Усталости - орла печали,
Я много говорю и не смеюсь -
Мы просто долго не молчали.

Я потерял тот верный камертон,
Мерило радости и плача,
Как будто в тихий погрузился сон,
Все хорошо! Но все иначе.


***

Мне некуда больше податься:
От правой до левой руки -
Все царства мои, государства,
Все пристани и маяки.

Обученный азбуке улиц,
Надломленный долгой зимой,
Иду по столице сутулясь -
Не из дому и не домой.

На площадь вхожу как на плаху
По первому встречному рву,
И площадь холщовой рубахой
Трещит, разрываясь по шву.

От ветра бежать, отвертеться
Стараюсь я, но не могу
Метель наступает на детство
В захламленном снегом мозгу.

Ты дома одна. Ты печальна,
Печальна как маска Пьеро,
И тушь растеклась театрально,
И боль залегла под ребро.

Нелепая, глупая ссора
Взвинтила нас и развела,
Собор оцепила забором,
Расстроилась и умерла.

Я знаю, что некуда мчаться,
Не мне уплывать за буйки,
Ты - царство мое, ты - богатство
И сердце, и обе руки.


***

Послушные как пластилин,
Размятый умными руками
И застывающий в один
Момент классическим фасадом;
Увы! Классическим - теперь,
Когда не балы, а парады
Нас занимают - верь, не верь,
Но глазу нелегко без линий,
Рожденных близостью к земле,
Нам остаются дуги лилий
На новоявленном рубле
(Урбанистических построек
Сверхпрагматичные ряды -
Свидетельство простого кроя
Духовно выжатой среды).
Душе заказана квартира,
Москва - волшебница вовне
Кошмарно-камерного мира,
Замешанного на вине -
Отдушины "интеллигенций"
(Единственного несть числа,
Я не сторонник индульгенций
Как одобряемого зла).
Но и за стены коммуналок
Каким-то образом проник -
С дешевым запахом фиалок?
Из старых пропыленных книг? -
Исчезнувший, как показалось,
Старинный заурядный слог,
Слог улицы и "трех вокзалов"
(за вычетом цитат сапог,
Дешевых лозунгов), базаров
И няни пушкинской язык -
Минорный диалект гитары,
Порой переходящий в крик.
Поэзия его сумбурна,
Мелодия его чиста,
Хотя и не всегда ажурна,
Но исключительно густа.


***

Гуляю по Москве. Со мной
Москвич, все знающий: до ста
В округе переулков. Бой
Часов и каждая доска
Мемориальная знакома,
Как пластырь на руке ему,
И чудотворная икона,
И вид на храм, и на тюрьму
Кратчайшая из всех дорог...
И мы шагаем по кривой,
Тропинкой золотого рога,
Зажатого меж головой
И сажею залитым небом,
Практически беззвездным, но
Благословленным вечным Фебом,
Чего не всякому дано.
Ни городу, ни человеку,
Которые закроют дверь,
Не обрести такую веху
В стране безумства и потерь,
Не веки заслоняют взоры,
Когда не хочется смотреть
Как заряжается Аврора
Патроном холостым, Запеть
Не помешают слух и кашель,
Пока трепещут сотни фибр,
И сердцу, и уму не страшен
Не зашлифованный верлибр.
Домой. Ни облака, ни ветра,
Вовсю пылают фонари,
Лучом застигнутая ветка,
Что твой обманчивый пирит
Притворным золотом блистает,
Стучится кулачком в подъезд
И снова, снова навевает
Охоту к перемене мест...


***

Вселенский холод пробивает брешь
В бюджетной сумме сердца моего.
Я - нищий как Христос. Мне ничего
Не доставляет радости - и вещь,
При жизни называемая телом
Напоминает больше не Отелло,
Но Дездемоной скомканный платок.
В бокале мозга смертоносный яд,
И пена дней, как кружева наяд,
Пышна, но не сознания поток
Собою представляет, но поверхность;
Стенаний, жалоб городскую местность -
Противовес: приокское село,
Российского эдема пастораль
(В масштабе времени, что твой сарай,
Все выглядит красиво и не зло).


***

Судьбу на письма разложив,
Задобрив память нафталином,
Я больше, чем когда-то жив,
Хотя и кажется, что сгинул.

Пишу тебе издалека,
Влекома парусом разлуки,
Моя неровная строка
Спешит и обжигает руки.

Прими прощание мое,
Прости последнюю не-встречу,
Нам не по силам быть вдвоем,
Теперь мы только части речи.

Я многим измененьям рад,
Поскольку большего не смею,
Чем мыслить языком баллад,
Чем жить законом Гименея.

В нас время оставляет след -
След патины и паутины:
Того, кого любили, нет,
А есть итоги и причины.

Мой замок на восьми ветрах
Уже не высится, но длится,
И бог хранит его, и страх,
Но ты умеешь в нем присниться.

Как выйдешь из кольца беды,
То сразу поверни направо,
Соединяясь, наши льды
Там образуют переправу.

Не станет памяти и слов,
Умрут надежды, ожиданья..,
Я к этому почти готов,
Так же, как к новому свиданью.


***

Страшнее одиночества - тоска
И на себя, направленная жалость,
Стальное дуло, что к виску прижалось,
Прикосновеньем кожу приласкав -
Холодная, промозглая тоска.

Безделица, безумная юла,
Живущая в тебе живущей крысе,
Спираль, закрученная в виде мысли
О бесполезности добра и зла,
Опричника глумливая метла.

Дитя любви Желания и Льда,
Она всегда рождается крылата,
Как некоего классика цитата -
Категорична, что твоя беда,
Робка, стыдлива, чопорна, горда

Всегдашнее стремление к нулю
В тоске свое находит воплощенье,
Поскольку даже дикий пламень мщенья
Склоняется к покою и углю,
И ненависть к простому - "не люблю".

Ей противопоказана война
(Суть - действие и состоянье стресса),
В которой отношение прогресса
К страстям есть уравнение: спина
Убитого тобою - не вина,

Противовес христьянству; диалог
Сквозь сито переводчика, чей голос
Как кислород соединяет полюс
С экватором вне всяческих дорог.
Природоведенье пошло мне впрок.


***

Вопрос: куда же заведет тоска?
При данном состояньи организма
Как-то особенно сильна харизма,
Выходит, что на радиус плевка,
Калиф на час, ты - командир полка

И мелодраматический герой,
Усвоивший уменье вызвать слезы
У зрительниц. Смесь лука и глюкозы -
Основа амплуа. Мое перо
Старается его свести к зеро.

В конечном счете, эта жизнь - борьба,
Как, впрочем, и единство, нашей лени
И наших идеальных устремлений,
Тоска всего лишь медная труба,
Вскрывающая скобки на губах.


***

Спустя пять лет,
Когда еще не лечит время,
Но легче переносишь бремя
Мирских сует...
Спустя пять лет
Все так же проступает вечер
Сквозь сумерки судьбы и встречи.
Чего-то нет
Спустя пять лет;
Как стрелки сходятся дороги,
И мы уже давно не боги,
И наш дуэт.
Спустя пять лет -
Союз без пламени и ветра,
Мой флюгер в полосатых гетрах
Вдыхает свет.
Спустя пять лет
Так далеки, так непохожи,
Что даже холодок на коже
Поймешь как бред,
Один поэт,
Соединяя, не осудит,
Мы не умели знать, что будет
Спустя пять лет.


***

Легкой бывает птица
С песней под небесами,
Небо Аустерлица,
Все остальное - память.

Я это твердо знаю -
В свете пережитого:
После себя оставим
Только живое слово.


***

- Люблю!

- Люблю!
- Летим?

- Летим!..

- Ты будто облако паришь.
- Ты невесома, словно дым.

- Под нами, кажется, Париж.
- А там - цветущие сады.

- А там - Венеция и Рим,

И греков вечные следы.
- Смотри, вот - Иерусалим,
А дальше Мекка и Кааб,
И полумесяц легкокрыл.

- И к пирамидам, верный раб,

Как камни волны катит Нил.
- Летишь?

- Лечу.

Летим домой,

Пора вернуться, отдохнуть,

Чтоб завтра снова, милый мой,

Пуститься в дальний путь.

- Люблю!

- Люблю!
- Пойдешь?

- Пойдем,

Давай побродим по Москве,

Так хорошо побыть вдвоем;

Тебе от Пушкина привет

И кланяться просил Булат.
- Я не успел купить букет:
Замоскворечье, Кремль, Арбат
Нас ждут в Трехпрудном на обед.
Охотный ряд, Кузнецкий мост,
В той церкви.., этот особняк...
А переулок как вопрос,

Который задал Пастернак...

Устала, да?

- Да нет. Чуть-чуть,

Пошли обратно не спеша.
- Потом еще, когда-нибудь?..

- Пусть успокоится душа...

- Люблю!

- Люблю!

Лежишь?
- Лежу.

- Во сколько, по какой кино?
- Что будем есть?

- Потом скажу.

- Чего хотел бы?
- Все равно.
Какой сегодня длинный день...

- Не говори, Скорей бы ночь
- А завтра на работу. Лень...

- Чем я, пардон, могу помочь?
- Ничем, конечно. Вот бардак
Творится в дорогой стране:
Ни денег, ни духовных благ...

- Любимый, что-то скучно мне.

Сегодня полная луна -

Знать не усну. Ах, эта жизнь:

Дела, дела...
- Ты не больна?
Любимая, иди ложись.


***

Выстрел в груди горячей -
Выстрадал эту кару.
Жизнью моей незрячей.
В страсти, ушедшей с паром.

Дрожь распаляет поры,
Горло сжимают спазмы,
Сердце стремится в горы,
Превозмогая разум.

Больно. Ты где-то рядом,
Где-то у края бездны,
Будь я сродни снаряду,
Землю б вокруг разверзнул.

Ждут (ожидают) годы,
Рвутся на части тут же,
Люди вокруг как воды,
Давят как узел, туже.

Время стекает жижей.
Тянется сквозь таможню,
Ты уже не в Париже,
Все еще не возможна.

Ватными стали ноги,
Веки отяжелели,
Вышла, как входят боги
В избу из-за метели.

Чудо случилось, полночь
Чем-то напоминая,
Пик, когда бьются волны
В берег и погибают.

Брошенный в час прилива
Северной рыбой в дюны,
Понял я, что счастливой
Может быть только юность.


ХВ

Да, скифы мы, да, азиаты...
А. Блок.

Христос воскрес в Х веке,
Явившись Богом на Руси,
Где ране царствовали греки,
Где быть пророком упаси.
Где каждый верует, не веря,
Где всякий гений видит смерть,
Давя языческого зверя,
Клянет и призывает плеть.
Где ум ничтожен пред простором,
Степь велика, дремучий лес,
Трепещет сердце вслед позорам,
Победам веселится бес.
Где варвар борется с титаном,
Тиран же властвует шутя,
Где льется водка океаном,
Где плачет в радости дитя.
Где никогда не сохнет плаха,
Дурак-Емеля - царь и пан,
Где Рим под жезлом Мономаха
И присно, и вовек не пал.
Где Матерь матом попрекают,
Где, разрушая, строят храм.
И иудейством процветают,
И возвеличивают хлам.
Где кроют золотом по крови,
И в купол смотрят города,
Где столько праведности в слове

И столько лживости всегда.
Где с колоколен снимут пушки,
Но каждый чувствует набат,
Где самым русским станет Пушкин
И самым искренним - Булат.
Где отрекаются и рушат
Все не сплеча, так сгоряча,
Где тот юродивый, кто лучший,
Где кесарь с ликом Ильича.
Где животворные иконы
Спасают, гибнут и живут,
Где за предательство Гапона
Однажды обезбожен люд.
Где к быту прививают мифы,
Помянут черт, хоть обкрестись,
Но где как не в владеньях скифов,
Христу на небо вознестись.


***

Я н е н а в и ж у В а с
Так же бессильно
Как и люблю,
Как землю,
Небо...
Нет,
Небу
Не внемлю,
Ведь кораблю
Надежд обильный
Бурь з о л о т о й запас

Внушать - не Ваш удел,
Не Ваше право,
И не мечта,
Как мачта
Держит
Вас.
Свежий
И смачный -
Штиль- не чета,
Как чайка славы
На парус ветер сел.

Но вы входили в порт
У ж е. И ч е р н ы й
Холодный Ваш,
Т е с е е в -
Сочный
Цвет
(Клочья
Н а р е я х),
Как карандаш
О ж е с т о ч е н н ы й,
Жирно з а к р а с и л понт.

З а ш т р и х о в а л шторма
Б у д т о з а д в и н у л
Г л у х о й з а с о в,
Н а в е к и
З а п е р
Дверь,
З а м е р -
л и в е к и,
Ш у м г о л о с о в
П о ч т и з а т и х н у л.
Ш т у р в а л с о ш е л с ума,

В о з н е н а в и д е в В а с,
Т а к же б е с с и л ь н о,
Как море - штиль,
Как берег -
Гребни
Волн;
Время ж
Н е в е р и т
В л ю б у ю б ы л ь,
Но д а р и т к р ы л ь я -
Я н е м о г у б е з В а с.


***

На белой скатерти зимы,
Залитой чаем ноября,
Стоял кофейник Колымы,
Лежал листок из букваря,
В холодном свете фонаря
Как в вечности сидели мы.

Я говорил. Молчала ты,
Луна мерцала как свеча,
В конфорке газовой плиты
Огонь сердился и ворчал,
И тополь в лодочке качал
Мою звезду, твои мечты.

Нам ветер пел свои стихи,
В которых смех похож на плач,
В которых шорохи степи
Перебивает хриплый грач...
Ты зябла, зарывая в плащ
Совсем замерзшие ступни.

Бледнела ночь, как в чашке - чай,
Заваренный в который раз,
Но время, будто невзначай,
Совсем не замечало нас;
И я был - отраженье глаз,
И не тобой была печаль.

Свершилось. По-хозяйски в дом
Вошел проснувшийся рассвет,
И небо затянуло льдом,
Как реку. Пастернак и Фет,
Марина - за Луной вослед
Ушли неведомым путем.

Расстались, разделились мы
На шаг. На миг. И навсегда.
Теперь на скатерти зимы
Не встретишь чайного следа
И даже книги. Никогда
Не повторится - ночь и мы.


***

В твоих глазах
Участие ненастных дней,
В твоих глазах
Туманная прохлада,
Но где ж та капля
Призрачного яда,
Что будоражит тысячи огней?

В твоих словах...


***

Глаза назад не глядят. Гроза.
Глумливые галки галдят из-за
Листвы или из-за печали,
Скрытой в дожде хрусталин;
Глаза. Передернутая слеза.


Ретроспектива.


Я мудр как энциклопедический словарь,
Где сказано, что было встарь,
Разоблачается любая сказка, быль
Времен отряхивает пыль.
Да вот бесстрастности никак не обрести
И крест приходится нести,
Как вашу лестницу, с небес на землю.
Паденья не приемля,
Рассчитывая каждый - и неверный - шаг,
Не замечая дюжих благ.

Я бестолков как англо-греческий словарь
Для тех, кто выучил букварь
И разбирает только "альфа", "эй" да "а",
Глядит как курица в слова...
Да (признаваться в том неловко и себе):
Стихи - уловка ("С" (цэ) и "В" (бэ),
Чтоб показаться чувственным, богемным,
Проникновенным, гневным,
Сорвать букет, с достоинством уйти,
Промолвив: "Милая, прости".

Я - ловелас. Невиданных (никем) побед
Не счесть, не потому что нет
Мной брошенных, очаровательнейших Ев,
Им изменяю, прикипев
Душою к гейше, мне являющейся в снах;
Горю одним желанием: чтоб дева
Не замечала древа -
Она, на счастье, змей боится и глуха.
И, знать, не ведает греха.

Но это - только ночь. И ночь под Рождество,
Я - мальчик, с тихим торжеством
Дождавшийся подарка, знающий, что вот
Начнется новый будний год.
Прозрение приходит с духотою дня,
Когда звезда дает огня.
Став солнцем, и из черепной коробки,
Как из 0,5 без пробки
Уходит сон, Похмелье мыслей в пустоту
Покоя не дает листу.

Тогда я - утренний, самовлюбленный бог,
Все построения - залог
Успеха в будущем, неоспоримый факт,
Который лаконичный факс
Передает, пока не наступил обед,
Но съеден завтрак. Винегрет
Подобный не возможен без нехватки
Тузов в колоде, Взятки
Уходят как фортуна, испытавши стресс,
И лучшая из стюардесс

Минует спящего. И тот (сегодня это - я)
Страдает, жажду затая,
Слегка смущен и молчалив, и напряжен,
И одинок, и раздражен,
Ждет приземления, чтоб выпить и успеть
Развязку фильма посмотреть
С заранее известным хэппи-эндом,
По взятому в аренду телевизору. Там заодно
Проблем проросшее зерно

Находит смерть, Я нов и выхожу из кож
Змеей, как тот из ножен - нож,
Но опыт поколений, предыдущих мне,
Скопленный в лени и войне,
Приблизился к нулю, поскольку взят из книг -
Так пишется судьбы дневник
Под бледную копирку старых истин. -
Но не чужою кистью...
В моем сплелись и паутины нить, и трос,
И восклицанье, и вопрос.


***

В тот год я жил на берегу
На юг бегущего шоссе,
В окно расплавленный чугун
Втекал как будто рыба в сеть,
И тополь чешуей блестеть
Старался через не могу.

Прикрывшись, что твоя тетрадь,
Обложкой за моей спиной,
Дом поворачивался вспять,
Склоняясь тенью надо мной,
Прохлада размывала зной
Потоку мутному под стать.

На стройке тарахтел вулкан,
Повсюду оседала пыль,
Хвостом петляя как варан,
Дороги пучился горбыль,
И купол, потерявший шпиль,
С холма напоминал волан.

Сквозь зелень прорывалась желчь
Проживших век особняков,
Чья не озвученная речь
Верней приказов и оков
Утихомиривала львов,
Которым не страшна картечь.

Сворачивая наугад,
Я попадал в забытый край,
Настолько сказочный, что взгляд,
Привычный к вечному "All right",
Сочился словно расстегай,
Встречая школу-интернат.


Спаси, Бог
Спасибо,
Спас и Бог.

В свои зимние небеса
Забери меня, просвети,
Кабы я умел, кабы сам,
Только душу мне не спасти,
Освяти меня, окрести –
Пляшут демоны на пути
Словно в черные небеса
Сердце черное мне нести,
Мои слабые телеса
Бьются рыбою по сети,
Мои лошади ждут овса…
Мне б змеею к Тебе ползти,
Только черная полоса
Перепахана на пути –
По дороге на небеса,
Освяти меня, окрести,
Успокой меня, отпусти,
Занесенная вверх коса
Пусть опустится на груди,
Чтобы в радости не грустить,
Чтоб не плакать на небеса,
У сестер у моих – осин
Хватит кольев для всех крестин,
Красной крови моей лиса
Искушает Тебя – прости,
Моих слез голубых роса
Высыхает уже – Спаси…

Я знаю, что ни перед кем
Не буду я права.
М. Ц.

1.

Я знаю, что ни перед кем
Не буду прав:
Ни перед орлицей богем,
Ни перед Вами, Граф.

Я знаю, что благая весть
Достигнет Вас,
Священных уз не тронет месть,
Не надломить алмаз.

Я знаю, что в набаты бить
Достанет сил,
И невозможно погубить,
Коли, когда любил.

Я знаю, что через стекло -
Возврат песка,
Что будет желто и тепло,
И - сладкая тоска.

Я знаю, что разомкнут круг,
Тропа крива,
Но уплывает белый струг,
И вижу острова.

Я знаю, что ни перед кем
Не буду прав,
Не став отступником и тем,
Кто благонравно брав.


2.

Горячей горечью отгородясь,
Я был безумен дни и ночи
И бредил, бражничав за вас,
И, сберегаясь, рвался в клочья.

Стеная, степенился чувств,
Ссыхался сонной синевою,
Мой голос из голодных уст
Срывался сиплою совою.

Я говорил, я рвал, я врал -
Покой покойнику приснится -
А из воинственных забрал
Торчали черные ресницы.

Вороны каркали картечь,
И слово разбивало волю,
Я проклинал излившуюся речь
И долг, и должников, и долю.

Остыв, отплюнулся, отпил
Зеленого земного зелья,
Лишившись слабости и сил,
Спешу к себе - на новоселье.


***

Сколько истинных, искренних чувств,
Сколько чудных проигранных битв,
Сколько роз и таинственных уз
У счастливой – ушедшей любви.

Этот маленький сломанный мир,
Серый шар, ослепленный листвой,
Это – поезд до точки "Надир",
Это – город "Зенит под луной.

Это - белая птица письма,
Это – призрак: ноябрь-альбинос
И сходящее счастье с ума
В старом доме, готовом под снос.

Сколько высохших слез и побед,
Сколько скомканных слов о любви.
Все прошло. Через тысячу лет
Я приду. Только ты не зови.


***

Ах, Мельница,
Ну где ж твой Дон Кихот,
Коленопреклоненный рыцарь,
Какому ветру поклониться
Желает и кого он ждет?
Куда, куда сегодня мчится
Его любимец Ланселот?
Ужели заржавелый панцирь
Гниет в сарае,
И Дульсинея твои стансы
Как бородатый анекдот
Передает из рода в род?
Ах, мельница,
Час битвы не грядет,
К тебе с протянутой рукою
Спешит крестьянин за мукою,
Идет за маслом бутерброд,
А ветер флюгер за щекою
Буренкой на лужке жует,
Где девочка бежит с цветами
И машет ими как крылами,
Ты, Мельница; и за горами
Давно уже не новый год,
А ветхой старости черед.


***

Заглядывая вдаль, ты не увидишь ничего,
Чего бы ни могла когда-нибудь представить,
Поставишь свой спектакль, как ставят парус, но его,
Сегодняшний, уже когда-то кто-то ставил
И славил, и хулил,
И лил елей, и слезы превращал в стихи, вином
Вину приветствовал, и тихо мирно забывал.
Забавно! - Наша жизнь - не больше, чем игра, при том,
Что "Мы, - как кажется, - не лицедеи, а играл
Словами, лгал, шутил
Шекспир - как минимум, ну, например, как тот же Бах,
Как Пушкин, наконец. Существование - черед,
Чертой помеченных (меж род. и ум.) событий. Страх
Скорее движет нас..." Но ум с желанием нейдет,
Нейдет на компромисс.
Когда б ты, miss.., пардон, конечно, missis, не была
Балованной звездой, взошедшей до заката,
Задолго до зимы, когда ты не цвела
Бесцельно, и в беде не ободряла брата,
Не правила когда б
Подавленной душой, когда б не исцеляла боль,
Бальзамом облаков не защищала небо,
Принес бы хлеб и соль и бросил: "Бог с тобой!",
И за собой закрыл, нисколько не колеблясь,
И занавес, и дверь -
Теперь наверняка. Сейчас меж нами голый дол,
Водой колодезной заполнившийся космос,
Костры и купола, дороги, по которым вол
Невольной памяти везет последний колос
Со скошенных полей.
Последуем за ним. Не будем всматриваться вдаль
И с благодарностью, с какой возможно, примем
Премьеру-бенефис. Я буду тихострунный альт,
А ты, наверное, - гитарою и примой:
Причем мы станем врозь
И розы принимать, и тернии, поскольку рок
Раскраивает круг, как радиус, на части,
Подчас не поровну распределяя кровоток,
Толкуя и тасуя картотеку счастья,
Но нас там вместе нет.
Неторопливые, флегматики проходят дни,
Дистанция длинней, а знаменатель меньше:
Уж -25 на солнце, 25 - в тени,
И темы глубже глаз, но радости не тешат
Ни тела, ни души;
И душно в комнате, где желтый мотылек свечи
Сливается с пятном от фонаря в окошке...
Околица Москвы - мой новый дом, а москвичи -
В мечтаниях друзья. Я - ученик у кошки
С пушистейшим хвостом,
Хранящей - вот восторг - воспоминанья о жилье
Без жалости и зла, так сладкий запах детства,
Действительно любим, в нас бессознательно живет;
Животное блюдет не отношенье - средство
Срастания с людьми,
Подлаживанья к ним - но собственное место, мир,
Мурлыкая при том, как лучезарный Армстронг.
Я с ястребом дружу, он словно старый конвоир,
Спокоен и суров, не чтит ни власти царской,
Ни ухарства, ни лжи,
Полжизни проведя то ли на воле, то ль в плену,
Он научился быть и умным, и горячим,
И с богом говорить, не пережевывать вину,
Свидетельствовать за; я становлюсь с ним зрячим
И зрею для стихов.
До первых петухов, тобою трижды позабыт,
Я до зари не спал. Хотелось вспомнить чудо,
Но груду светляков разворошив, увидел быт:
На поле прежних битв покоилась посуда,
Последние три дня
(День - год) немытая, и лампочка под 200 Ватт
Приветливо цвела вечно-живой омелой,
Сопела газ. плита как полусонный взвод солдат
Голодных на плацу... Отчаяние спело,
Писалось в пустоту.


***

Я – голубь с Ольгиной руки,
Парящий в дом по голубому,
По леденящему крыло пути,
За мною, памятью влекомы,
Как стрелы, быстры и легки,
Мерцая пламенем неровным,
Летят огни, Искоростень, прости.

Ведь мести княжеской кинжал
Пройдет костром красноязыким
По крышам, по жилищам, по лесам,
И в каждый уголок проникнет,
Как в жилы – кровь, в железо – ржа;
Так морем унесенный викинг
Способен попадать на небеса.

Огонь всесилен словно князь,
Но, дань собрав, не возвратится,
Он только раз снимает урожай,
Чтоб после в душах поселится:
Горя в одних – дает им власть,
В других является жар-птицей,
Не разрушенью, а любви служа.

Летите, голуби, легки,
Спешите, быстрые, к родному
Гнезду, и, пусть вам встретятся в пути
Огни доселе не знакомых
Домов и лиц, чьи маяки,
Светлы не местью, а истомой,
Не полыхать которым, а цвести.


***

…но время наступит, когда на "Эй!"
Ответом будет не смех, а эхо,
Составленное из шести частей
Света, отзывчивое как alter ego,
Эхо напомнит Эдиту Пьеху,
Вчерашнюю сводку не-новостей.

Проснувшись, оглянешься на экран,
Морщинящийся неровной сеткой
Гусиных лапок, уложишь в стакан
Грани стучащих о край зубов, с соседкой
Сцепишься вдруг в нереально-едкой
Беседе, хотя и не будешь пьян.

Направишься в кухню (где газ. Плита),
Уложенная горой посуда
Качнется на мойке, когда, как танк,
Бронхами всхрипнув, затарахтишь простудой,
Вызвав тревогу у тех, кто всюду
Живет и жрет – лишь бы не пустота.

И сам себе – официант, лакей –
Подашь воды, тут не будешь гордым,
Поскольку лень далеко не елей,
Если жажда наждачкой сдирает с горла
Спесь, Так асфальт обнажает морды
У интеллигентствующих людей.

Напившись, вернешься спать,
Вжимаясь в поверхность массой тела,
Которое помнит любовь (как знать?),
Мелочи, до которых теперь нет дела,
Утро, которое так умело
Быть эхом на "Эй. Эй, пора вставать!.."


***
Проснусь под утро, закушу губу
Покуда кровь не выступит солено,
Как кошку ветер запущу в трубу,
И, медленно одевшись по сезону,
Спущусь холодной капелькой по лбу
Подъезда на стеклянный глаз газона.

Под кожею щеки желвак-сугроб
Заходит нервным валиком скрипучим,
И запоет как перепивший поп -
Псалом, который издавна заучен, -
Разъеденный асфальтовый потоп
В резиновой плотине шин зыбучих

Проехавшего мимо "Шевроле",
Такого ж одинокого в пространстве
Что стрелка бензобака на нуле
В тревожно-трепетном непостоянстве.
Зима. Москва погрязла в феврале:
Зависимость, похожая на пьянство,

Зависимость от дворников вдвойне
По отношению ко всяким прочим
Условиям и людям. (По весне
Мы более уверенно пророчим.)
Теперь же на заснеженной волне,
Не устоявшейся как детский почерк,

В своих движеньях скованы, скользим,
Стараемся идти на компромиссы,
И блещущий огнями магазин
Волнует вовсе не глаза, а мысли.
Все мысли - о тепле. Противник зим,
Я - домосед, но судовая крыса,
Живущая во мне, всегда спешит
Сбежать из трюма, позабыв про птицу
Стремящейся на теплый юг души.
Замоскворечье. Здесь дома как лица
Скупых на мимику прибалтов. Шик
Им придает засунутый в петлицу

И скулы осветляющий нарцисс
Стоящего среди Ордынки храма.
Свернув направо, попадаешь в высь
Насыщенных светящейся рекламой
Многоэтажных истуканов, из
Яиц которых вылуплялась драма.

Недавно там дежурил воронок -
Подобие прикованной Авроры -
И синий газов выхлопных дымок
За поворотом исчезал нескоро,
Как эшелон, везущий на восток
Обласканных фортуной приговора.

За льдом реки - красноязыкий Кремль
Застывшая малиновая лава
Вокруг святынь, гордящихся не кем-
то именно, а всенародной славой.
Здесь кулинар не пожалел на крем
Продуктов и труда. Златые главы

Как шелома блистают тут и там:
Остановились на привал дружины,
Иван Великий предался мечтам,
И чаши, княжие братины,
Полны вином, гуляют по шатрам.
И в памяти тревожные годины

Стираются как слезы на щеках.
Светает. Вяло оживают окна
Что мухи по весне, На козырьках
Темнеет снег. В подрамники полотна
Вставляет солнце. На проспектах Бах
Играет фуги на ветрах холодных.

В Москве семестр елок и зимы,
Шумят, хлопочут воробьи-студентки,
У рынка тараторят две кумы -
По Гоголю написанная сценка,
А я не вылезал бы из корчмы,
Сидел в тепле у самой дальней стенки

И пил вино, и грелся у огня,
Хмельные песни распевал с друзьями,
И, наконец, дождался б того дня,
Когда капель заплачет, и с ручьями
Уйдет мороз. Увы, но у меня
С зимой вражда как в старой мелодраме.


***

О скольких глупостей теперь
Я бы не сделал,
Каких страстей! Каких потерь!
Не знало б тело.

Как много в голубом зрачке
Плескалось б неба,
Какая блажь! В какой строке!
Явилась мне бы.

Я был бы счастлив и убог –
Мир так безумен,-
Когда б умел, когда бы смог!
Когда бы … умер.


Постучи кулачком, я открою…
А.Ахматова

Постучи, отвори – не закрыта
Эта дверь в этот день для тебя,
Мы давно уж в несчастиях квиты,
Нас потери давно не слепят.
Все проходит, все будет забыто,
Если воспоминания – яд.

Мы прощаем, прощаясь навеки,
Но черствеем как хлеб от обид,
Если видим расцвет в человеке
Равнодушья, которым он сыт,
Если каменно-мертвенны веки,
И в глазах не огонь – динамит.

Если пьешь за железною дверью,
Если петли скрипят как душа,
Если тело как клетка со зверем,
Если хочется жить не дыша,
Не стучи, я тебе не поверю,
Я умею, любя, не мешать.

Я оглохну, усну, онемею,
Вырву стрелки с корнями в часах,
Чтобы не было горше, больнее,
Чтоб забыть адреса, голоса
Тех, кто против меня, кто сильнее,
Тех, кого вспоминаю я сам.


Россия. ХХ век.

…и мальчики кровавые
перед глазами…
А. С. Пушкин.

Увенчана терновой славой,
Измучена, черна, пьяна,
Россия, мрачная держава,
Воспряла из больного сна.

Проснулась, пламенем объята,
Осенней серою порой
И бросила на брата брата,
И позабыла про покой.

Взглянула в зеркало кривое
И замерла, и зацвела
Гвоздикой красно-кровяною,
На пепелище зажила.

На грязно-язвенное тело
Надела тонкое белье,
Залюбовалась неумело
На отражение свое.

Шли годы, зеркало тускнело,
Под глянцем проступала ржа,
Гвоздика дряхла и хирела
И стала частью миража.

Вот новый сон смыкает веки,
Горячечный, тревожный сон:
России чудятся калеки
И слышится могильный звон.
Два мертвеца перед глазами
Маячат и стремятся в гроб,
Один танцует с образами,
Другой бросается в потоп.

Холодный пот течет ручьями,
Россия мечется в пылу,
Несвязно-буйными речами,
Как Ярославна на валу,

Кончины века ожидает
И к богу обращает взор...
Блеснет рассвет, и ночь растает,
Как только примем свой позор,

Когда виной отмолим славу,
Когда запомним имена -
В Россию, светлую державу,
Придут иные времена.


***

Мать-и-мачеха, Мать-и-мачеха,
Приласкай дочерей,
Свою доченьку, свою падчерку
Отогрей.

На одной руке носишь два кольца:
Это жжет серебром,
Языки огня в черноте свинца –
На другом.

Мать-и-мачеха, Мать-и-мачеха,
Пожалей дочерей,
Пуще доченьки к своей падчерке
Будь добрей.

На твоем плече расплелась коса.
Словно смоль, прядь одна,
По другой волной расплескалася
Седина.

Мать-и-мачеха, Мать-и-мачеха,
Приголубь их, пригладь,
Чтоб по доченьке, чтоб по падчерке
Не рыдать.


***

Адмирал! Мой корабль наткнулся на риф,
Словно ведьмина грудь на осиновый кол,
Капитан всех морей и вчерашний Калиф,
Я глотаю соленый прибрежный рассол.

Нарастая коралловым красным бельмом,
Мне Фортуна теперь застилает глаза,
И медузы на мачтах трепещут бельем,
И волна ядовита как ваша гюрза.

Адмирал! Как же быть, если штиль в небесах,
Если тучи в душе, а на крики "Ура"
Откликается юнга по имени Страх,
Да и боцман свистит, что пора умирать.

Больше жизни назад я считал Вас отцом,
И ребенком отправился в первый поход,
А когда мы вернулись: "Ты был молодцом,-
Мне сказал капитан,- ты уже мореход".

Адмирал! И сегодня я б умер за Вас,
Это, в общем, несложно, труднее прожить,
Когда мечется стрелка, и старый компас
Начинает, как в омуте – черти, дурить.

Я прошу – никогда ни о чем не просил –
Помогите опять мне поднять паруса,
Дайте веру. А ветра, уменья и сил
Занимать не придется. И дальше я сам.


***

Тупоносые девяностые
Бьют под дых – молодых,
Но не до смерти, но не досыта,
До волос, до седых
Не доносишься, не допросишься;
Переносица не износится:
Бьет ключом горячо родниковая
Кровь-вода. Кирпичом
Скулы крошатся, рот подковою
Изгибается, губы маются
Кумачом. Кто на чем
Спотыкается, замыкается,
Всем сестрам – по серьгам:
Куда денешься – перемелешься –
И друзьям, и богам
Золотой телец звонкой денежкой
Запрудит карман, чистой девушкой
Запоет про любовь:
Пенье Сирина, очи синие
Цвет небес. Без краев –
Бесконечная даль российская.
Где душа? Где твой кров.
Объясни же нам, обессиленным
Как свечу нести. Как быть с сыном мне –
Наравне? Пополам
Хлеб делить с водой или мир худой –
Нам с тобой? По делам
Судишь, Господи? Может по другой,
Неизвестной мне по статье. Дугой
Мост лежит над рекой,
Тетива-река – как моя рука –
Под горой – под щекой
Беспокоится; ее пил шакал,
Ее камень грыз, да не вылакал
Ее зной. Успокой,
Боже, демонов. Я все сделаю
Скажешь как, как велишь –
Слез не выплакать. Только стены вкруг:
Я – не кот, я – не мышь –
И не вверх ползти, не в подземную
Нору лезть, где камыш
Начинает петь на Вселенную
Тростниковую, повседневную
И бессмертную тишь.

Девяностые – тонкокостные:
Не рожать – умирать.
Ходит по свету смертоносная
Пустота, словно рать.
Зубы - острые, слово - постное
Время черное и несносное,
Но нельзя – выбирать.
На рожон – нельзя, тонким лезвием
Нож встает на пути,
Значит – следовать по созвездиям,
Тыщелетие кожей слезет с душ,
Новый век, посвети…


***

Сегодня война начинается в 8 утра.
Уже зажигаются, тусклы, больничные окна,
И пух отлетает как белая тень от пера,
Когда ты уходишь, оставив меня в допотопном,
Не топленном с марта вчера.

Я чищу картошку, зажав сигарету в зубах,
Горюющий спичечный идол сгорел, не утратив
Посмертную грацию профиля женского лба…
Я, кажется, спятил, приятель. И новую скатерть
Закапала жиром судьба.

С востока на запад опять наступает война,
Светило скатилось куда-то за серую тучу,
Туда, где не видно, откуда – ни зги, ни хрена;
Достать бы его, но, любовью научен,
Я жив, дорогая страна.


***

Грядет война, Я упаду ничком
В еще не вырытом окопе,
Чтоб стать шершавым глиняным комком,
Горячим кадыком в потопе,
Стоящим в горле поперек слюны,
Гноящейся свинцовой желчи,
Чтоб не осталось у моей страны
Сирот и овдовевших женщин,
Чье ожидание поет война
Чахоточным утробным хрипом;
Моя кровоточащая десна,
Зубов изъеденных полипы
Практически бесчувственны из-за
Прошедшего впустую лета,
Сухая виноградная лоза
Погибшего во мне поэта
Склоняется к земле, и я боюсь
Коричнево набрякшей тени;
Мой серый страх напоминает грусть,
Несчастье никогда не в теме,
Тем более теперь, когда грядет
Последняя волна прилива;
Я, прежде пропускавший всех вперед,
Спешу и падаю – счастливый.
Я понял, наконец, что это ты –
Несовершенное стремленье,
В котором мало от моей мечты,
Которой не понять прочтеньем,
Не зная слов на языке любви,
Не выпив и наполнив чаши;
Душа, прошу, ты этот миг лови,
И мне никто не будет страшен,
Особенно, когда упасть ничком
Захочется еще сильнее;
Когда уже не сможешь на потом
Оставить ничего длиннее
Своей же тени, ничего черней
Чем затухающее око,
Ты дашь мне силы, чтоб не стать умней,
Бог не позволит быть пророком.


***

Дань прежневременью – письмо.
Я вспоминаю. День вчерашний
Уже не бремя. Не ярмо,
Но сгусток памяти. Мне страшно
Барахтаться на глубине,
Пусть даже памяти. Наружу
Всплывают истины, а не
Истории, что многим хуже:
Сильней одолевает лень,
Чем легкое безумство смеха;
Друзья приходят – редкий день –
И то на ум. На час. К успехам
Стремишься искренне, но так..,
Без предприимчивой охоты.
Не Крез, увы, и не бедняк,
Я, кажется, не жду почета,
Отчаявшись. Мои глаголы,
Умея пепелить тетрадь
На уровне начальной школы,
Взывают к большему. Мечты
(По старой схеме Эдисона)
Бездействуют. Я – тот пустырь,
Которому не быть газоном
У высших каменных небес.
Обросший чешуей как рыба,
Теперь способен выжить без
Необязательных порывов
Огня и воздуха, но не
Течения. Плывя Гольфстримом,
Встречаюсь с памятью на дне
Большого корабля, чье вымя
Сочится горькою водой,
Слезой гомеровского мифа…
Но все проходит чередой:
Событья, годы, люди, рифы –
Как будто даром, если вновь
Лелею старые понятья:
Романтика, друзья, любовь;
Мое изношенное платье
Еще переживет меня,
Оно, пошитое однажды,
Уже не ветошь, а броня,
Как этот стих многоэтажный.
Сегодняшний ночной заряд
Есть, по определенью, сумма
Счастливых чисел октября
С надеждой (чье явленье шумом,
Содеянным в мозгах – под стать
Нижегородскому трамваю).
Надежда – это память вспять
Свернувшая. Туда, где, знаю,
Уже не быть. Уже вчера
Мы поменяли расписанье
Всех видов транспорта и дра-
гоценности утрат – на знанье
Маршрута в рытвинах разлук,
Разросшихся с годами в бездну.
Не уходи, последний друг,
Прими, как принимают бедных –
Меня, как новую беду,
Как радость, как врага, как брата…
Я так устал скользить по льду
В последних сполохах заката.


***

Я ладонью, как крышкой – гроб,
Прикрываюсь, свернувши в кокон,
Этот мир, этот белый лоб,
Эту зиму и холод окон.

Жарких век воспаленный воск
Прижигает глаза к глазницам,
И клубок колдовской – мой мозг
Расправляет крыла жар-птицы.

На цветастом платке по шву
Лиловеют, краснеют змеи,
Будто втиснул в башку Москву
Тот, кто в душу вогнал Психею.

Через темень с мильоном солнц,
Растворенных в болотной ряске,
Первый крик разрывает сон
Словно марлевые повязки.

Потому что декабрь как волк
Завывает, скулит за тыном,
Он – Иосиф, немного – волхв:
Предрекает рожденье Сына.


***

Как ящерица – хвост, отбрасываю тень
На настоящее: на стену, на пол,
На бочку с порохом (на сердце), на мигрень,
На стоптанные на асфальте лапы –
Наискосок, неровно, криво, набекрень,
Двусмысленней Эзопа и Приапа,
Я – сон разорванный, я – только тень
Уснувшего на дне ловца жемчужин,
Упавшего – так тело падает на стул –
Куском rost-beef'a на остывший ужин
И без того не голодающих акул
Капитализма, что немногим хуже,
Чем быть удачей жирных океанских рыб,
Пасущихся в зеленом месиве Кариб
В надвинутых на волны треуголках,
Где пенится прибой, как хиросимский гриб,
Отправленный приказом в самоволку.
Но я еще дышу. Я не погиб,
Поскольку мной отброшенные тени
Подвижны, множатся и принимают вид
Гигантов, карликов, кустов сирени,
Вид профилей с американских денег
И даже очертания кариатид –
Я жив, и никуда меня не денешь,
И не убьешь – покуда не забыт.

Здесь когда-то замок стоял…
Пусть мне первым расскажет о нем
Бьющий в старом колодце родник.

Басе

Из раскрытых ладоней лети,
Распоясайся и разомлей,
Только не позабудь посветить
И потом ни о чем не жалей.

Золотым мотыльком от свечи,
Голубою дорожкой слезы,
Торопись, убеги, ускачи,
Пока соль не разъела язык.

Развяжу тебе руки от пут,
Помню, ты был всегда быстроног,
Позади пирамиды Бермуд,
Впереди… Впереди - один Бог.

Ты к Нему из ладоней лети,
Позабудь про меня, не жалей,
Никогда не смогу отпустить,
Улетай же теперь, поскорей.

Убегай, когда я одинок,
Когда все говорят: "В самый раз",
Когда дверь разрывает замок,
Когда небо уходит из глаз.

Собирая по капле росу,
Твой колодец наполню водой,
Стану эхом в осеннем лесу,
Только ты уходи, молодой.

Посмотри, уже птицы летят,
Уже серые тучи пусты,
Мои руки как каменный яд –
Для тебя. Мои губы – мосты.

Поспеши же, не мешкай – и в рай,
Это где-то на уровне гор,
Там Великий Седой Самурай
Огласит тебе мой приговор.

Ты вернешься тогда, а теперь
Уходи. Убегай. Улетай.
Стань любимой из лучших потерь,
До свиданья. До встречи. Прощай.


***

Я снова здесь – без дыма, без свечей –
В осеннем закоулке кухни,
Сам по себе, а, стало быть, ничей,
Как брошенная в луже кукла.
Так хорошо, когда за стенкой спят
Теперь уже чужие люди,
Хотя и близкие; и желтый взгляд
Светильника их не разбудит.
Сижу за чистым клетчатым столом
В такой же клетчатой рубашке,
Что, кажется, пристало бить челом
Графину, книге или чашке.
У нас предметов поклоненья – тьма
И более одушевленных,
Их перечислить, что сойти с ума
Или состариться в зеленой,
Плющом увитой комнате-тоске.
Не хочется. Тем паче муза,
Гадая как-то по моей руке,
Сказала, что я ею узнан
Был в тихом одиночестве, но не
На обличительной трибуне.
Поверив ей, я остаюсь – вдвойне –
Приверженцем покоя. Втуне
На остывающий пеняю чай,
На данную секунду это
Одно немного омрачает рай
Ленивого в быту "поэта".
Курю. От полной пачки сигарет
Лишь крошки табака и пепел
Остались, словно пламенный привет
Минздрава - мне. Из серых петель
Дымка на окнах появился тюль,
Чьи кружева внушают трепет
Любому облаку, когда июль
Блуждает по небу как лебедь.
Сегодня ж – осень. В комнатных цветах –
И только – отголоски лета,
На панцирях бетонных черепах
И в недописанных газетах
Читаю приближение зимы,
Поэтому всю ночь крапаю.
Мне виды из заснеженной тюрьмы
Унынья темы навевают.

Из забывших меня можно составить город…

И.Бродский

… город, в котором не будет улиц,
а значит простых прохожих,
город калибра застывшей пули
зрачка из моей прихожей.
Ни октябрей тебе, ни июлей
не будет. Не будет тоже.
Взорванный улей его вокзала
не встретит тебя нектаром.
Женщина скажет: "Люблю!", но жалость
не станет огнем, пожаром –
глаз не поднимешь: "Не мне, пожалуй…"
Ответит: "Не надо даром!"
…город без эха, без светофоров,
где время не нашей эры –
послелюбовье. Диктат "андорры"
в театре, где пыль портьеры
ярче шекспиров, игры актеров –
привычная атмосфера
города, где ни одной скворечни,
запруженной воробьями
нету. Где души уставших грешниц,
возвысившись над князьями,
властвуют в войске, и полк потешный –
за нашими сыновьями.
… город, в котором я буду камнем
в подножии монумента
ТЕМ, КТО РОДИТСЯ ОТ ТЕХ, КТО КАНУЛ..,
всеобщим эквивалентом
смерив, как взглядом, икаров, карму
и Лету саму, что ленту
в галантерейном ларьке на рынке,
где вместе с карандашами
Хаммера – все, что угодно рыбке
плюс сине-зеленый шарик,
вылезший в мир из своей улитки –
на нем я нашел, пошарив,
крапинку, точку с названьем Город
Забывших Меня Случайно,
город, который мне тем и дорог,
что там, как в гробу хрустальном,
спит моя память, хранится сорок
по сорок моих печалей.


Молитва.

Милый Господи, Ты услышь меня
В светлый праздник Твой – Рождества Христа,
Ты позволь просить, не смыкай уста:
Твои ангелы не меня хранят –
Некрещеного. Но, пожалуйста,
Милый Господи, Ты услышь меня.

Я прошу Тебя за жену мою
И за сына, и за родителей –
Им в России жить, в той обители,
Где Ты был распят, где любовь Твою
Не ценили мы, не увидели.
За страну мою я Тебя молю.

Новый год грядет. Новый счет.
Тыщелетие тает в праздности,
Моя песня – крик благодарности;
Богом данную, сердце жизнь поет,
Милый Господи, сколько радостей,
Сколько горестей впереди еще?

Утром ранним я в белый храм приду
И зажгу свечу, и с молитвою
Обращусь к Тебе. Позабытую
Вифлеемскую подниму звезду.
Где коленями плиты вытерты,
Рядом с образом Твоим упаду.

Только, Господи, Ты услышь меня,
Успокой меня, не смыкай уста,
В светлый праздник Твой, Рождества Христа
Ты прости страну и не жги огня
На ее полях. И не гневайся.
Милый Господи, Ты услышь меня.


Перевертыши

Стало сердце китайскою куклой…
Н.Гумилев

Я вошел в лес по барсучьей тропе…

Стало сердце китайскою куклой,
Белой лилией стала рука,
Даже кот, что когда-то мяукал
Офарфоровел у потолка –
На серванте, где пыль и пилюли
Электрической лампой в 100 Ватт
Озаряются вечным июлем,
А звезда угодила в салат.

Эти теплые юные губы –
Не о них ли Орфей воздыхал?-
Стали черствы как панцирь у дуба,
Стали строги как леди в мехах, -
Цедят искренность до половины.
Пальцы больше не ценят струны,
Горек голос как явка с повинной
На свидание с прошлым страны.

Это мелкое серое небо –
Третье, лишнее веко окна,
За которым и взгляды как беды,
И тропа никому не нужна,
И барсук зарывается в нору,
Опасаясь зимы, не шагов,
Потому что идущие горлом
Крики так далеки от стихов.


***

Лоб, разбившийся об лед
Через смятое сомбреро –
Осень скрылась за портьерой,
Скоро памяти черед.

Дальше – холод, дальше – снег,
Желваки раздули скулы.
Заходящий в переулок
Исчезает человек.

Зализав за следом след,
По привычке, от испуга,
То ли небо, то ли вьюга
Причитает: "Нет. Нет. Нет".

Выдохнув, всплакнула дверь,
После скрипнули ботинки,
Пес залаял по старинке,
Хорошо, что в доме зверь.

Он отвадит от ворот
Тех, кто помнит, но не любит,
Не умея лгать как люди,
Он инстинктами живет.

В окнах – свет. На кухне - тень:
Ключ для всех замочных скважин,
Силуэт многоэтажек -
Иероглиф набекрень.

Время – арки гулкий свод,
Правда, сказка, небылица.
Гаснут окна, гаснут лица,
Скоро, значит, мой черед.


***

Ты ждешь меня,
Ты веришь в мою звезду –
Лишь ты одна.

Пусть дождь три дня,
Пусть плпмя в моем аду,
В душе – война,

Ты ждешь меня,
Ты знаешь, что я приду,
Всплыву со дна.

Буду тем, кто всегда спасется,
Если высохнет все, остынет,
Если отколосится рожь,
Потому что ты – больше солнца,
Потому что ты – в нашем сыне,
Потому что меня ты ждешь.

Спешу к тебе.
Дорога длинна как прядь
Морской волны,

Как край небес
И зимняя ночь. Не знать
Такой длины

Нельзя, к тебе
Спеша, ведь ты будешь ждать,
Как ждут с войны.

В любой вечер любой годины,
Прорываясь сквозь толпы, беды,
Я лечу к тебе, тороплюсь,
Верный, любящий, невредимый,
Шлю к ногам твоим все победы,
Ведь я выучил наизусть:

Ты ждешь меня,
Ты веришь в мою звезду.


***

Здравствуй, древняя книга память,
Здравствуй падчерица фортуны,
Расскажи про поэтов-парий
И про то, как убита юность.

Покажи мне протоку детства,
Прикажи – поверну налево,
Я в театре военных действий
Не умею быть королевой.

Я – ребенок из арьергарда
Десяти-двадцати столетий,
Вместе с гвардией Бонапарта
Не покину просторы эти.

Нынче дети делают деньги
Из прозрачной воздушной массы,
Без остатка на рубль делят
Доллар с маркой, куда там Марксу.

Как в суставах хрустят купюры,
Какой стойкий у пальцев запах,
Если хочешь писать с натуры,
Как Россия, смотри на запад.

На закате свежеет память,
Раскрывает ладони, лица.
Понимаешь: что было с нами
Повторяется, повторится.

В мире золота меньше сини,
Небо больше архитектуры,
Человечество любит сильных,
Ценит слабых литература.

Неудачливый археолог,
Зарываюсь в чужие книги,
Пирамиды и Трои полок
Повествуют мне про интриги.

Про законы от Хаммурапи,
Про войну из-за ног Елены,
И о смерти как о сатрапе
Из династии Гуинпленов.

К сожалению, наше лето
Иногда переходит в зиму
И октябрь, пора поэта,
Почему-то проходит мимо.

Мимо копей и мимо капищ,
Мимо ямбов Прекрасной Даме
И хореев-вех ("Эй, товарищ!),
По дороге, ведущей к яме.

Память: пятнышко на рубашке
Расплывается в стяг канадский,
Мышцы рыхлы как каша пашни,
На часах без пяти двенадцать.

Время выцветших водопадов,
Ярлыков и размякшей дули.
Это – право, не эскапада
Умирать, умереть от пули.

Чтоб в столовой, на месте бойком
Быть портретом, а не персоной,
Чтоб не знать, как посудомойкой
Не смогла стать жена шпиона,

У которой всего богатства,
Что бумага, перо и память,
Лебединая стая, братство
Не с поэтами - со стихами;

Серебро и две-три обновки,
Соль, крупа, папиросы, спички,
Крюк железный, моток веревки
И прощание в полстранички…

Эх ты, воронова фортуна,
До чего ж ты не любишь парий,
Воспаривших, красивых, юных,
Как умеешь ты страсти старить.


***

У Беды вороний профиль,
У Беды всегда страда,
Пью с Бедою горький кофе,
Кофе, черный как вода.

Обжигая губы, небо,
Пью, дыханье затая.
Говорит Беда: "До гроба
Я – любовница твоя.

Ты как птица будешь с неба
Падать камнем мне на грудь,
Молоком моим и хлебом
Перебьешься как-нибудь".

Кофе выпит, только гуща
Словно ил, лежит на дне,
Но беда все пуще, пуще
Распаляется ко мне.

Подливает снова кофе,
Кофе, горький как слеза,
У нее вороний профиль,
Неподвижные глаза.

Она шепчет: "Эту ночку
Проведем с тобой вдвоем,
Ну а после нашу дочку
Мы Бедою назовем.

Ты ей песенку напишешь,
Я ей песенку спою:
Спи красавица, малышка,
Баю-баю, бай-баю.

Дочка вырастет за зиму,
И до первого тепла
Будет кем-нибудь любима,
Будет с кем-нибудь мила.

Мой – ее – вороний профиль
Вскружит голову тому,
Кто с ней сядет выпить кофе
И доверит ей суму.

---Назад---

Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (26)


Создание сайтовРазработка сайтов
Новое на сайте Новое на сайте
Восстановлена работа
чата
добро пожаловать!
Добавлен
материал в подраздел
/астрология/гороскопы
Обновлён раздел
"танки"/Стрелковое
оружие/Вооружение
Добавлен материал в раздел "дробовики"/Стрелковое оружие/Вооружение
Обновлён
подраздел
"Автоматы"/Стрелковое
оружие/Вооружение
Добавлен материал в подраздел "карточные фокусы"